«Сейчас я буду раздеваться догола. Не нравится – можете выйти». Большое интервью с Марго Левчук
Если попытаться очень кратко описать феномен Марго Левчук, получится так: молодая, огненная оперная певица, которая магнитом тянет людей в театры, потому что там резко перестаёт быть скучно. Я уверена: через пять лет билеты на концерт Марго будут стоить совсем других денег, да и гоняться за ней придётся по главным театрам Европы. Но пока она в Минске и за минуту соглашается на интервью.
Текст: Ирина Михно
Дизайн: Влад Рубанов

Мы с Марго сидим в ресторане отеля около Оперного, подходит официант. Марго пытается найти в меню невегетарианские позиции: «А есть голубцы? Нет? Я не хочу тыквенные оладушки – мне мясо нужно!»

Марго Левчук: Я бы выпила шампанского, но у меня завтра концерт.

KYKY: Жаль! Я бы тебя поддержала. Оперным певцам нельзя пить?

Марго: Для голоса вредно. Я редко пью – иногда, бывает, вино в ресторане под стейк. Напиваться – не про меня.

KYKY: Когда мы разговаривали про женщин и готовку, ты мне сказала: «Раньше готовила, как сумасшедшая, но не помогло – брак распался».

Марго: Реально не помогло!

KYKY: Я не хочу спрашивать про брак. Мне интересно, как ты тогда представляла себе институт семьи – с «традиционным» патриархальным укладом?

Марго: У меня были розовые очки. Мои родители уже 33 года вместе – это идеальная модель семьи, где есть любовь и верность. Когда выходила замуж, думала, что у меня будет такая же идеальная семья – представление о ней мне втемяшивали с детства. Я родилась в деревне: там все живут семьями, строят дома, рожают детей и обязательно ходят в церковь – все православные. Никто по воскресеньям не работает, потому что это праздник. И если религиозный праздник выпадает на будний день, все тоже отдыхают. А если у кого-то свадьба, туда приходит человек 150 – вся родня. Я рождена в таких традициях – конечно, я хотела жить так же. Мой бывший муж тоже из православной семьи, где чтят традиции. Я представляла, что буду ему хорошей женой – буду стирать, убирать и ходить в церковь. Разводы в нашей деревне не приветствуются – мой разрыв отношений был шоком для всех.
KYKY: Сейчас у тебя другое отношение к «традиционным ценностям»? Будь ты замужем, была бы солисткой Оперного?

Марго: Думаю, нет. У нас была семья, в которой муж – пьедестал. Я безумного его уважала, хотела отдать ему вообще всё, при этом полностью забивала на себя. Если бы мы не развелись, я бы просто родила детей и сидела с колясками у плиты. Брак – это ошибка, которая была нужна мне, чтобы получить ценный урок. Заняться собой, а не вкладывать в другого человека, который, как оказалось, этого вообще не ценил.

После развода у меня была психологическая травма. Переживать подобное в 23 года тяжело. Но я не истерила, решила: «Окей, раз никому не нужна модель идеальной семьи, я буду сама себе хозяйка – сама построю дом и рожу ребенка». Всё кардинально поменялось: я восемь лет назад и я сейчас – два разных человека. Сейчас я стою на своих ногах, я сама себе добытчик – чтобы заработать денег, мне больше не нужен мужчина.

Когда я приезжаю домой, вижу те же традиции, понимаю, что уже не хочу так жить. Даже мама недавно сказала: «Ты, Маргарита, уже не такая, как мы». Когда я только приехала в Минск из своих Страдичей, отрывалась по полной. Потом как честная прихожанка, пошла в церковь, и – как учили – честно в свои 19 лет на исповеди рассказала про все грехи. Батюшка меня так отчитал! Он фактически орал, заставлял встать на колени и читать молитвы – это была просто жесть. Я стояла в церкви и рыдала, было очень стыдно – так он меня прессанул. Когда вышла с исповеди, подумала: «Не буду ходить в церковь, где прессуют за покаяние. Лучше к психологу запишусь».

После этого случая не ходила в церковь восемь лет. Но потом пришлось – меня позвали в качестве крестной. Тогда я столкнулась с очередным абсурдом: пока не пройдешь кучу обрядов, крестной не станешь. Пришлось снова пойти на исповедь – к счастью, там был нормальный батюшка, а у меня – мозги. На исповеди я рассказала только о том, что не была в церкви восемь лет, батюшка ответил: «Хорошо, что не девять». В конечном итоге институту церкви, как и институту семьи, я сказала «до свидания». Хотя допускаю, что вера во всё это может ко мне вернуться, когда стану старше.


ОДИН ДРУГ МНЕ СКАЗАЛ:
«ЗНАЕШЬ, МАРГОША, ИЗ ДЕРЕВНИ ДЕВУШКУ МОЖНО ДОСТАТЬ, А
ДЕРЕВНЮ ИЗ ДЕВУШКИ – НЕТ».
KYKY: Ты говоришь, что восемь лет назад была другим человеком – как думаешь, в чем ментальная разница между провинциалами и горожанами?

Марго: Да все же сюда [в Минск] из деревень приехали! Я знаю мало коренных минчан. В голове у деревенских точно сидит некий трепет перед городскими. В деревне любят говорить «у вас там, в Минске», «ну, она же из Минска!». Один раз меня шокировали – я спросила, почему в десять вечера в деревне не горит ни один фонарь, и мне ответили: «Наши деньги уходят на освещение Минска – всё на вас тратим».

Один друг мне сказал: «Знаешь, Маргоша, из деревни девушку можно достать, а деревню из девушки – нет». Я тогда подумала: «Неужели так заметно, что я из деревни?» До этого подобных мыслей вообще не было! У меня мама – филолог. С детства она учила меня говорить правильно, потому что в нашей деревне дети говорят на «местном» – украинско-беларуско-русском. В школе они не понимают, как разделить эти языки...

Но, слушай, мне никогда не было стыдно за свое происхождение – никаких провинциальных комплексов. В моей деревне живут адекватные люди, мне за них не стыдно. А вот в центре Минска иногда можно встретить такое быдло – деревенские и рядом с таким не стояли.

KYKY: В поездках по Европе нет ощущения, что минчане – тоже провинциалы?

Марго: Да, есть такое. Я проходила эти стадии: когда из деревни приехала в Брест, думала: «Теперь я среди людей». Потом переехала в Минск, в голове было: «Ну всё, теперь точно среди людей». А когда начала выезжать в другие города и страны, началась следующая стадия. Ощущение провинциальности прекратилось. В чем-то минчане и провинциалы, но в каких-то аспектах совсем нет.

KYKY: Я тоже из «деревни» – росла в Речице. Мои родители по-прежнему считают, что счастливой меня сделает своя квартира и брак. В медиа-тусовке такой идеи давно нет. А вот, например, в локальном модельном бизнесе миссия «выйти замуж» вс еще существует. И немоногамные «бесцельные» отношения порицаются. В оперной тусовке есть слатшейминг?

Марго: Мне кажется, нет – все уважительно друг к другу относятся. А что за глаза говорят – я не знаю, да и мне плевать. (пытается вспомнить) О! Вот недавно была история: в театре обсуждали, что я мужчин часто меняю, потому что на репетиции приезжаю каждый раз на новой машине с новым водителем. А это Uber!

KYKY: Так получается, что слатшейминг в театре все же есть.

Марго: Хм, получается, есть. Я всегда говорю людям правду, вне зависимости от того, нравится она им или нет. Помню, как-то приехала на работу на крутом Mercedes. Выхожу из машины, а на улице стоят наши солисты, курят. Видят меня и начинают подкалывать: «Маргоша, а где ты взяла такую крутую тачку?». Я им и ответила: «Нас**ала!» А где еще? Не купила же за свои деньги. После моего ответа все вопросы закончились.


KYKY: Теперь я не могу не задать этот вопрос. Ты когда-нибудь ходила на курсы типа «искусство быть женщиной» или «уроки орального мастерства»?

Марго: Да, я ходила на курсы орального секса. Это давно было, мне сертификат на посещение подарил мужчина. Я, кстати, не сказала ему: «Это намек что ли?». Наоборот – всегда интересно что-то новое узнавать. Курсы мне понравились, их вела очень адекватная преподавательница. Вообще, я там сорвала аплодисменты.

KYKY: Мой вопрос про слатшейминг родился из твоего рассказа о том, что обнаженная съемка в «Большом», где ты разделась, понравилась только коллегам-мужчинам. Дамы тебе не дали фидбека?

Марго: Я думаю, это банальная зависть – каждая хотела бы себе такую съемку. Но у женщин много комплексов, они стесняются своего тела. Хотя у меня тоже нет груди третьего размера – ну и что? Я вот такая – чего стесняться? Второй момент – оперные певицы считают, что не могут позволить себе такую съемку, потому что им нужно «держать марку». Только у меня есть вопрос: какую марку они держат?

KYKY: Я знаю, что в Оперном исполнительниц учат нести себя в мир с философией «я дива». При этом платят там не так много...

Марго: (перебивает) Да там каждый раз все плачут от зарплат. Кстати, каждый раз, когда приходишь на работу в театр, нужно расписываться в книжечке. Я это обязательство игнорирую. Однажды кто-то из администрации мне сказал: «Маргарита, народные артисты расписываются каждый день, а вам нужно особое приглашение». Я ответила: «Послушайте, я же еще не народная – стану народной, буду тоже каждый день расписываться. А сейчас мне некогда, я работаю».

KYKY: Были ли случаи, когда тебя хотели уволить из Оперного?

Марго: Запугивали не раз (смеется). Помню, однажды директор кричал на весь театр: «Уволю Маргариту!». Но подобные случае в прошлом, сейчас у нас с директором хорошие отношения.

KYKY: У нас на сайте было интервью с твоим «ментором-менеджером» Александром Чаховским. В заголовке была цитата: «После «Травиаты» в Оперном Марго съела стейк за 30 рублей – это был её гонорар за роль». Я думаю, будет несправедливо не рассказать, каким был твой самый большой гонорар.

Марго: Это было на Европейских играх.

KYKY: Серьезно?

Марго: Да, это правда.

KYKY: На церемонии открытия? Сколько тебе заплатили?

Марго: Сколько? Машину можно купить.

KYKY: Хочу закончить тему раскрепощения: ты уже разделась для фотосессии в журнале. Если предложат роль, где нужно будет выйти на сцену голой – согласишься? Сейчас ведь многие просто пищат, когда традиционную оперу переобувают в современную, более открытую подачу.

Марго: Смотря сколько мне за это заплатят. Все финансовые вопросы задавайте моему менеджеру – он все посчитает и ответит. Вопрос морали для меня не стоит: за деньги можно уговорить кого угодно на что угодно. Конечно, чтобы раздеться перед зрителем, нужно будет преодолеть себя. Но, знаешь, это как загорать топлес на пляже – первый раз ты жутко стесняешься, а потом привыкаешь. Если грамотно подвести меня к сцене с оголением – как это сделали на съемке «Большого» – всё получится.

Например, с переодеванием перед кучей человек у меня вообще нет проблем. Если нужно быстро сменить платье, но в гримерке есть мужчины, я говорю: «Сейчас я буду раздеваться догола. Кому не нравится – можете выйти». Знаешь, никто не выходит. Меня очень раздражают женщины, которые делают наоборот: «Мужчины, выйдите. Мы же переодеваемся!».


«Недавно я сама пригласила мужчину в ресторан, а потом сама за него заплатила»
KYKY: Окей, Марго, что такое феминизм?

Марго: Давай загуглим (и правда, гуглит). Так, Google говорит: «Женское движение за полное уравнение женщин в правах с мужчинами». А кто это придумал? Женщины? Хм, я никогда ни с кем не разговаривала про феминизм – ты первая у меня об этом спросила.

Я не феминистка. Я люблю быть самостоятельной во всех смыслах, но я хочу быть настоящей леди, за которой ухаживает джентльмен, у которой стильный дамский гардероб и, несмотря на наличие брюк, масса других отличий от мужчины (Надо признать, это не вполне верное трактование идеи феминизма – Прим. KYKY). Несмотря на то, что я не фанат кухарства, но все же считаю, что женщина, например, должна уметь готовить – хотя бы пару блюд. Мне приятно иногда приготовить ужин тому, кто мне дорог.

KYKY: Мужчина должен платить за женщину в ресторане?

Марго: Не обязательно – мы же современные, цивилизованные люди. Недавно я сама пригласила мужчину в ресторан, а потом сама за него заплатила, хотя он уже тянулся за кошельком. И нет, это была не рабочая встреча.

Женщины, если мужчина не проявляет инициативу – почему вы не можете сделать то же самое за него? Тем более, мужчины на подобное очень интересно реагируют: «В смысле она первая пригласила? Мне что, не надо платить?».

Мужчина из моей истории даже не знал, какой был чек – что-то около 80 евро. И думаю, ему было приятно, как и мне. Это история даже не про «потешить самолюбие», скорее «я хочу и я могу». Это классно. Десять лет назад я бы не додумалась пригласить мужчину в ресторан, система ценностей другая была. Да и денег не было: если бы мне кто-то тогда сказал, что я буду тратить такие суммы на еду и бокал вина, я бы ответила: «Нет, я же не больная. На эти деньги можно жить полмесяца!». Сейчас я мыслю иначе: доставлять себе удовольствие и тратить на себя – это нормально.


KYKY: У нас в редакции есть наблюдение, что беларуские мужчины сторонятся ярких женщин – боятся их, поэтому первые на контакт не идут. Согласна?

Марго: Меня никто не боится. А может, и боится. Мне часто пишут в соцсетях странные ребята с неоригинальными подкатами – всем им хочется ответить: «Вы что, с ума там посходили? Думаете, мне не с кем на кофе сходить?». У меня о-го-го какие требования к мужчинам. Главное – чтобы был мозг, только в этом случае все будет нормально. Деньги? Я тебя умоляю! У меня никогда не было крайне богатого любовника, который дарил бы мне машины и квартиры. Я, правда, не знаю, где девчонки таких берут. Помню только одного кавалера – это из-за него я отгребла от батюшки – который подарил первые в моей жизни дорогие духи.

KYKY: Александр Чаховский в интервью рассказывал, что есть тип зрителя, который покупает билеты в первый ряд, чтобы именно посмотреть на тебя, а не послушать. Не обижает этот сексуальный подтекст?

Марго: Когда я выхожу на сцену, не знаю, кто из сидящих на первом ряду пришел меня послушать, а кто – посмотреть. Но даже если есть такие люди – а почему бы нет? Окей, вы пришли меня «посмотреть», заодно и оперу послушаете. Здорово, когда люди приходят – неважно, что их мотивирует, главное – они на моем концерте.

KYKY: В одном из интервью ты сказала про себя: «С отличной фигурой, умна и богата». Как ты понимаешь богатство?

Марго: Для меня это когда я могу купить машину из салона, но не хочу этого делать (смеется). Мне буквально недавно предложили: «Маргоша, может, купишь себе машину?», – а я подумала: «Что-то не хочется».

Я не считаю, сколько трачу на себя – это чистая правда. На последний шопинг в Вильнюсе я потратила больше тысячи долларов. И это даже маленькая сумма для походов по магазинам с моим шопером. Если прихожу в продуктовый магазин, а у меня в кошельке всего сто рублей – все мои деньги на картах – начинаю нервничать. Смотрю на ценники, высчитывать, хватит мне на всё или нет. Просто я всегда покупаю хорошее мясо. Сейчас у меня деньги не заканчиваются – я бы могла стать героем твоего текста «Я не успеваю потратить зарплату».


«Мне недавно предложили: «Марго, может, купишь себе машину?», – а я подумала: «Что-то не хочется».
KYKY: По ощущениям людей из редакции, которые ходят на твои концерты, ты каждый раз выходишь на сцену в новом платье. Сколько их у тебя вообще? И сколько стоит самое дорогое?

Марго: Недавно я купила специальную вешалку для платьев – у меня их очень много, но я никогда не считала, сколько именно. Если говорить про концертные, их, наверное, штук двадцать. Всего – это сложно... Пусть будет 30-40 штук.

Самое дорогое? Наверное, 500 евро – я купила его по скидке у дизайнера, имя которого не помню. Для меня бренды – пустота. Я жалею больших денег на платья, потому что у меня их целая куча. Плюс, многие просто раздариваю подругам и коллегам из театра. Не могу ходить в одном и том же, люблю разнообразие.

Есть сценические платья, которые выдают в театрах. Недавно в Вильнюсе на постановке «Кандид» я выступала в наряде от [французского модельера] Кристиана Лакруа. Я давно избавилась от «галочек» по брендам, но в тот момент галочку я себе все же поставила! Раньше я делала себе пометки на будущее, например: «Когда вырасту и стану очень-очень богатой, закажу себе платье от Лакруа». Я знаю, что хоть завтра могу с ним связаться: он позовет в Париж, сошьет мне платье и заберет все деньги, которые есть у меня на карточке. Но решила, что я отложу эту идею – осуществлю ее, когда буду в состоянии не пожалеть денег на Кристиана.

KYKY: Оперный в Вильнюсе, где ставили «Кандид», – тоже здание советской эпохи, где, при этом, первый этаж больше похож на большой бар с игристым. Нет там и эпичной люстры за «половину бюджета страны» – чего не скажешь про наши театры. Зачем Минску эти понты – может, пора переформатироваться?

Марго: Я как-то была в минском Музыкальном театре – спектакль нормальный, актеры хорошие, а в буфете тебе наливают «Советское шампанское» в пластиковый стакан. У нас [в Оперном] хотя бы стекло! Во-первых, это банальное неуважение к гостям. Будь у меня свой театр, я бы продумывала там каждую мелочь. Во-вторых, вместе с «люстрой за половину бюджета страны», это просто выдает несоответствие желаемого с действительным. И при этом театрам не стыдно – стыдно тебе, потому что ты стоишь в красивом платье с пластиковым стаканом и думаешь: «Зачем нужны все эти понты?». Это действительно пора менять, но я сомневаюсь, что в ближайшее время кто-то возьмется. Думаешь, люстру снимут?

KYKY: А если не снимать люстру, а пытаться сделать театр ближе к «Ла Скала», куда веками ходили и будут ходить в соболях за несколько тысяч долларов?

Марго: У нас никогда не будет аналога «Ла Скала» – ну как ты себе это представляешь в Беларуси? Если придешь в наш Оперный в соболе, на тебя вопросительно посмотрят: «Ты дверью случайно не ошиблась?». Да, в наш театр наряжаются – на январский бал действительно приходят в красивых платьях и смокингах. И тебе очень приятно выступать перед красивыми людьми – но это происходит ровно раз в год. У нас нет традиции надевать меха и бриллианты в театр, мы не впитали ее с молоком матери. Это в Италии с детства слушают оперу и знают, что на постановки нужно ходить соответствуя определенному дресс-коду. Итальянцев этому учат, а нас – нет. Нас в школе в театр заставляют ходить хоть в джинсах, хоть в спортивных штанах. Какие соболя? Да и у многих беларусов просто нет и никогда не будет таких мехов – зарплата не позволяет. Так что, снимай люстру, не снимай – ментально ничего не изменится.

KYKY: В одном из интервью ты рассказала, что в студенчестве над кроватью в общежитии повесила 100 000 неденоминированных рублей со своим автографом и загадала, что будешь популярной солисткой минского оперного. Кем ты будешь в 50 и в 70 лет?

Марго: Я иногда смотрю на пятидесятилетних женщин, и у меня такая странная жалость возникает: в молодости они были красотками, а теперь годы ушли. Так не со всеми происходит, но со многими. Недавно познакомилась с итальянской певицей – ей 52 года, а голос все еще очень красиво звучит. Если закрыть глаза, покажется, что молодая девушка поет. Так вот, я бы сделала все, чтобы в свои 50 выглядеть как Джей Ло, и петь не хуже, чем сейчас. Чтобы меня можно было слушать и смотреть одновременно, не закрывая глаза. Чтобы не хотелось сказать: «Марго пора на пенсию, уже невозможно слушать этот старческий голос». А в 70 лет? Дай бог дожить до этого возраста! Я уже точно не буду петь – наверное, уже и в 60 не буду петь. Скорее всего, буду преподавать, передавать свой опыт новому поколению. Хотя, у меня уже сейчас есть ученики. Но знаешь, моя цель – нью-йоркская «Метрополитен-опера»: вот если за свою жизнь там не выступлю, застрелюсь!

В ноябре 2019 Марго исполнит роль Джульетты в опере Беллини «Капулетти и Монтекки» – в Софийской опере в Болгарии. И сыграет Кунигунду в постановке «Кандид» в Вильнюсе (редакция KYKY там была и крайне рекомендует).

3 декабря Марго отвечает за Царицу ночи в «Волшебной флейте» в минском Большом театре. В самом конце декабря её можно найти на серии рождественских и новогодних концертов в Минске.

Ну а если вы уже преданный фанат, в начале 2020-го можете посетить «Травиату» во Флоренции.

Made on
Tilda