Причина 1 — Минск как живой музей, часть 1
Какое ощущение у вас вызывает Минск? Пышный проспект, спальные районы на два миллиона жителей – не очень большой город, правда? Наверняка вы удивитесь, узнав, что территориально Минск в четыре раза больше Парижа. Это выяснил архитектор Юрий Таубкин путем простого эксперимента с картами google: «Мы взяли скриншот кольцевой Минска и в этом же масштабе положили на Париж, где есть своя кольцевая дорога. Выяснилось, визуально внутрь нашей кольцевой можно положить четыре Парижа». Почему же Минск кажется нам меньше? В Париже другой масштаб застройки и гораздо большая плотность улиц. «Если вы 15 минут идете по центру Минска, от Немиги до Карла Маркса, у вас много впечатлений: дома, архитектура, бары, – говорит Юрий. – Если вы 15 минут идете по Каменной горке, то в лучшем случае пройдете от метро до ближайшего жилого дома. Пейзаж не изменится. Париж визуально кажется больше потому, что вы получаете огромное количество визуальных впечатлений: от застройки Лувра до левобережной части, очень плотной по структуре».

Фото:
Егор Войнов

Текст:
Саша Романова

Дизайн и вёрстка:
Антон Сидоров, Саша Зеленская
Попробуем понять, как Минск из города на 44 тысячи жителей в 1944 году превратился за восемьдесят лет без малого в густонасёленный «человейник» с разрозненной структурой и гигантскими пустыми пространствами.
Одним из жителей строящегося Города Солнца стал Эдуард Сагындыков. Он приехал в Минск к родственникам матери в 1947 году. Эдуард вспоминает: «Мы с мамой жили в бараке в парке Горького, который стоял на месте колеса обозрения. Из больших зданий тогда были Оперный, здание КГБ и 4-я школа, в которой я учился. Недалеко был летний кинотеатр, деревянный – сгорел при нас. Всё кругом было разрушено, и мы с пацанами бегали развалинам». Отца Эдуарда расстреляли как «врага народа», а его мать в Минске устроилась на работу на фабрику обуви Эрнста Тельмана, сейчас известную как обувная фабрика «Луч». К сожалению, ненадолго: «Скоро власти нас «разоблачили»: выяснилось, что маме нельзя жить в Минске – нужно уехать за 101 километр. Нас выселили за 24 часа, и мы уехали в Пензенскую область к маминой сестре». После смерти Сталина в 1953 году маме Эдуарда пришла справка: «За отсутствием состава преступления вы реабилитированы». Десять лет спустя семья вернулась в Минск. История Эдуарда уникальна тем, что он видел два Минска: полностью разрушенный войной и частично отстроенный в 1957 году.

Как смерть Сталина положила конец ампирному облику города

После смерти Сталина сотни осужденных были реабилитированы и начали возвращаться из ГУЛАГа. Но жить им в Минске было особенно негде. Писатель Михаил Володин вспоминает: «Есть известные фотографии палаточного городка перед зданием ЦК партии, где месяцами ждут просители вместе с детьми». В середине 50-х в государстве набирает силу идея «каждой семье по квартире». Хрущев посещает панельные микрорайоны во Франции и приходит к выводу: в СССР нужно строить так же дешево и сердито. Чтобы удешевить стройку, в 1955 году большевики выпускают «Постановление об излишествах в архитектуре». По всему СССР, включая территорию Беларуси, начинается борьба со сталинским ампиром. Семья Эдуарда Сагындыкова получает улучшенную квартиру на проспекте Ленина недалеко от ЦУМа и филармонии. Эта часть проспекта – своего рода рубеж: до филармонии здания еще нарядные, а после уже «лишены излишеств»: ампирных колонн, барельефов и скульптурных элементов.
Постановление об излишествах в архитектуре лишило Минск серии грандиозных сталинских высоток. Одна должна была выглядеть точь-в-точь как «сталинский торт» в Варшаве и стоять на Октябрьской площади вместо саркофага Дворца республики. Вторую планировали ставить на месте магазина «Океан». Ну а третья должна была быть возле Ботанического сада на площади Калинина. «Многие здания так и остались недостроенными дворцами. Например, гостиница «Минск» была построена примерно в то же время, что и Почтамт, но ее уже не украшали. Целые ансамбли, особенно на востоке в районе площади Калинина, так и не были реализованы», – говорит Артур Клинов.
Сейчас Эдуард живет в квартире, где когда-то жил Ли Харви Освальд
Зато на Калиновского и на проспекте Пушкина появляются одни из первых застроек демократического жилья. На новенькой улице Пулихова получают квартиры офицеры и работники внутренних органов. Историк Сергей Хареский вспоминает: «Я памятаю, як зрабілі Пуліхава: быў такі лозунг, што калі хочаш быць здаровым, прыгожым, разумным – бегай. Была кампанія папулярызацыі бега, i цікава было наблюдаць, як па наберэжным бегаюць савецкія чыноўнікі і былыя работнікі ўнутраных ворганаў. І дасціпныя работнічкі завода Кірава, што на супрацьлеглым беразе, адразу ахрасцілі вулiцу «інфарктэн-штрассэ» (ад слова інфаркт – бо яны мелi не вельмi здаровыя сэрцы).

Октябрьская площадь, которая
«не может себя остановить»

После Хрущева приходит Брежнев, и Минск возвращается к идее исторической ценности города. Лучше всего смену идей и роз ветров иллюстрирует Октябрьская площадь, которая вплоть до 1984 года называлась Центральной. «Площадь интересна тем, что она все время не получалась, – говорит Дмитрий Задорин, признавшийся KYKY, что собирается посвятить свою следующую книгу Октябрьской. – Она должна была быть шарниром между одной и второй частью проспекта в сталинское время. Потом – шарниром между сталинским проспектом и зеленым проспектом вдоль водно-зеленого диаметра: она должна была раскрываться в сторону реки. Но ничего не вышло – и в итоге у нас есть площадь, которая не может себя остановить».
Юрий Таубкин тоже имеет свою теорию насчет Октябрьской: «У меня была одна студентка в Eclab, которая написала работу «Эмпатия». Она исследовала социальный аспект большой Октябрьской площади и заметила интересную вещь: когда человек идет по проспекту возле Центрального, люди делят между собой комфортную дистанцию где-то в районе метра. Когда они выходят на Октябрьскую площадь, то расходятся на метров десять. Человеку психологически в таком масштабе хочется отойти подальше от другого человека. Социальное пространство, которое должно обобщать людей, на самом деле разобщает. Площадь всегда пустая, и люди стараются по ней не ходить, а если нужно пересечь проспект, выходят либо сразу на Октябрьской в нужную сторону, либо проходят через Александровский сквер. Ну реально некомфортно себя чувствуешь в длинном пространстве, вечно продуваемом ветрами, с недавних пор «очень красивым зданием» дополненным.
Минчане, заставшие 80-е, помнят затяжное шестнадцатилетнее строительство Дворца республики. Дворец начали строить в 1985 и открыли только в 1997 году. По словам Задорина, до этого 40 лет архитекторы пытались придумать его проект, было сделано порядка 200 предложений. Но не получалось! «Центральная площадь – это история конфликта 70-х между коммунистами и теми, кто хотел сохранить город, – говорит Дмитрий Задорин. – Пространственное воплощение этого конфликта находится на границе сталинского проспекта и старого города. Одни хотели снести старый город, другие хотели его сохранить. Кто победил? Те, кто хотел сохранить. Проект Площади Свободы со всеми зданиями разработали еще в 70-е годы. Сохранение задней стороны Октябрьской площади было как раз напрямую связано с этим проектом. И когда в 1980 году Мингорисполком принял решение о сохранении исторической площади, стало понятно, что заднюю стену Центральной площади трогать нельзя. Тогда уже стало понятно, где должен находиться Дворец республики: никакого раскрытия к реке, очередной карман на проспекте. И вот, казалось бы, это одна площадь – но она рассказывает всё о наших проблемах. Это такой психоанализ без спекуляций».
В 2004 году появлялись новости о том, что проспект Независимости встал в очередь на статус объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО. В тот момент еще не было «неКемпински» в парке Горького, стояла первая минская электростанция, а уж здание компании «Дана Холдингс» на Октябрьской площади, на фоне которого ампирный Дом культуры профсоюзов смотрится как низкий сарайчик, мы могли представить себе только в страшном сне. В этой новой постройке – вся судьба города Минска, который был задуман как цельный архитектурный ансамбль, а превращается в огромного эклектического монстра, существующего на стыке идей сталинского ампира, дешевого жилья для всех и бесконечных споров про архитектуру. Проспект до сих пор не был внесен в список ЮНЕСКО, и, судя по всему, не скоро там окажется.

Есть ли у Города Солнца будущее

«Мы до сих пор живем как бы в сталинском времени», – говорит Дмитрий Задорин. – Не так давно предложили сделать на Октябрьской площади паттерн плиточкой – орнамент беларуский. Но это было предложение 1948 года! Тот, кто это предложил, не знал, насколько старая это идея. Мы делаем площадь, потому что нужна большая главная площадь, но чтобы она стала беларуской, нужно обязательно разместить на ней орнамент. Чтобы чувствовать себя беларусом, ты надеваешь на себя белую рубашку с вышиванкой – эта логика осталась. Если вдуматься, наша архитектурная школа вся появилась при Сталине. С акцентом на национальное и на вышиванку она оформилась после Второй Мировой».
Если целая нация до сих пор мыслит на сочетании социализма с вышиванкой, то может, пришла пора вывести из этого стройную концепцию? Вот что говорит об этом Артур Клинов: «Нужно просто законсервировать то, что у нас есть, в аутентичном состоянии. Чтобы все новое, что строилось в Городе Солнца, было подчинено ансамблю – как на территории любого памятника архитектуры. Под эту ценность надо развить соответствующую инфраструктуру. Город − это ещё и музеи, галереи, культурная жизнь. Нам надо создать Музей соцреализма из запасников Национального художественного. Главный музей представляет собой дикий микс колониальной культуры: пейзажи 19 века российских художников, китайские костюмы, соцреализм. Не нужно делать эклектику и хаос. Национальный музей должен начинаться с национального. Скажем, у нас были викинги, которые создали государство в Полоцке − начинаем с викингов, по крайней мере, с Сарматского портрета. А экспозицию соцреализма выносим в отдельный музей. Соберите в него всё самое лучшее, что от нас ещё не вывезли – и сюда ради этого музея поедут туристы со всего мира».
Помимо музея соцреализма Артур Клинов предлагает открыть в Минске Музей коммунизма: «Коммунистическую идею придумал не СССР, Ленин или Сталин. Это европейская идея, которая там родилась и эволюционировала столетиями. Давайте создадим музей идеи коммунизма и покажем, как она развивалась, в какой изощренной форме, и чем закончилась. Такой музей очень вписался бы в структуру города. Дальше – галерея. Хорошо, что появилась Галерея Ў на Октябрьской, но такого нужно больше. Тогда город наполнится инфраструктурой, и в него поедут».
Тем временем, историк Сергей Харевский уверен, что все произойдет (и уже происходит) само собой: «Нават калі сёння сюды перастануць прыязжаць, Мiнск адно будзе пладзіцца i самааднаўляцца. Ён ужо пайшоў сваімі ножкамі, падняты з руін – горад, які зрабілі сталіцай БССР бальшавікі. Гэта смешна гледзелася: агромны інстытут фізкультуры на даваенных фотаздымках 30-х гадоў, гіганцкі палац сярод аднапавярховых халуп. А сёння гэта маханькі дом, не адразу кідаецца ў вочы . Вось гэтыя інспірацыі стварыць з Мінска сталіцу нарэшце спрацавалі. Сёння горад будзе ўжо жыць сам».
«Калі я быў узросту сваёй дачкі, Асмалоўка было словам з відавочна яркай негатыўнай канатацыяй. “Трэба было задаць гораду маштаб, — казалі архітэктары і падымалі рукі ўгару, – Тут Камароўка, а вось гэты Асмалоўскi сабе дзярэўню ў цэнтры горада зрабіў”. Ніхто на гэта не глядзеў як на нейкую каштоўнасць. Прайшло 50 — мы бачым зусім іншае вымярэнне. Стварылася грамадзянская супольнасць, якая адстяла Асмалоўку i спрабуе адстаяць нейкія іншыя раёны. У 70-я гады Лявон Баразна хадзіў i ляманціў: “Не знасіце Нямігу”. На яго глядзелі як на дзівака, і забілі ў рэшце рэшт. Астатнім нагадвалі: “Ты што тут па-беларускі размаўляеш, бачыў, што з Баразной зрабілі?” Сёння, дзякуй богу, стварылася грамядзянская супольнасць, вырасла пакалення, якому неабыякава ні гісторыя Мінска, ні ягоная памяць, ні ягоныя помнікі. Людзі добраахвотна змагаюцца за захаванне гэтых могілак. Раней цябе б і блізка да гэтага не дапусцілі».
В тексте использованы интервью для фильма KYKY «Минск культовый: 50 лет истории глазами интересных людей». А рассмотреть город в высоком разрешении нам помогли Samsung Galaxy S20+ и Galaxy S20 Ultra — все современные фото и видео сделаны на эти смартфоны.

Кроме отличной камеры, эти модели могут похвастаться сильным процессором и большим объёмом памяти. К тому же S20+ и S20 Ultra достаточно 30 минут зарядки, чтобы проработать весь день — так что вы можете с утра до ночи гулять по памятным местам Минска.
Если вы любите Минск, как и мы, поделитесь им с друзьями.