Первые свидетельства можно найти еще в «Повести временных лет» – о битве на Немиге в 1067 году. «Минск превращали в руины не один раз. Самое основательное разрушение произошло в период ВОВ и потом благополучно продолжилось в советское время. Например, на той же Немиге в 60-е была разрушена Холодная синагога», – говорит минский архитектор Юрий Таубкин. Поэтому исторических улиц и зданий в городе сохранилось не так много – но вместе с Samsung Galaxy S20 Ultra мы расскажем, куда идти, чтобы прикоснуться к 400-летней истории Минска.
Фото:
Дарья Брюсова

Текст:
Саша Романова

Дизайн и вёрстка:
Антон Сидоров, Мария Дудкина
Причина 1 — Минск как живой музей, часть 1

Беларусь всегда считалась переправой между Востоком и Западом, и именно на наших землях разворачивались самые кровавые войны.

С чего начинался Минск

«На тэрыторіі нашага горада было замчышча над Нямігай – там, дзе сёння плошча Свабоды, – говорит историк Сергей Харевский. – Самы старажытны будынак у Менску з тых, што ацалеў – гэта корпус былога клястара базыліянак, дзе зараз музычная школа. Той кут, у які ўразаецца арка, датаваны 16-м стагоддзям, як выявілі рэстаўратары. Але ў тыя часы горад пачынаўся не ад замчышча, як гэта многія лічуць, а з Траецкай гары, дзе стаіць Оперны тэатр. Да сярэдзіны 17 стагоддзя ў тым месцы быў старажытны цэнтр Мінска: старасцінскі двор, першая ратуша, першы мінскі касцёл часоў Ягайлы, які стаяў на рагу вуліцаў цяперашніх Багдановіча і Купалы – там, дзе сцежка пайшла ў бок тэатра».
Вспоминает Адам Глобус: «Людзi з майго пакалення, з якімі я працаваў у рэстаўрацыйных майстэрнях, зрабілі царкву Пятра і Паўла. Яны ўсё жыццё ахвяравалі на тое, каб адкрыць гэтыя роспісы розных часоў. І ў сонечны дзень я ўсім раю схадзіць у гэты сабор. Добра, калі там будзе менш народу і гэта не будзе свята. Трэба ахвяраваць нейкі час i паглядзець, як там зроблена рэстаўрацыя: як адчынены слаі розных часоў і адначасова сабраныя ў адну агульную саборную кампазіцыю. Гэта цяжка апісаць – трэба хадзіць і глядзець. Там унізе звычайная праваслаўная царква на пэўным правінцыйным узроўні, а столь – проста шэдэўр».
Остатки старого Минска на Троицкой горе, о которой говорит Сергей Харевский, не сохранились. Но потрогать камни 16 века в центре вы все еще можете. Достаточно подойти к Петропавловской церкви – той самой, что смотрит на лестницу к торговому дому на Немиге. «Не было еще Нью-Йорка и Санкт-Петербурга, а эта церковь уже стояла. Ощущаете?», – говорил один из ее реставраторов Федор Сорока. Церковь начали строить в 1612 году на деньги православной общины. 52 состоятельных горожанина «накраудфандили» на храм, против которого выступали католики и униаты. После каждого восстания (Костюшко ли, Калиновского) церковь перестраивали, а в советские годы она не пошла под снос – здание приспособили под архив, но заштукатурили фрески. В 90-е годы историю заново открыли реставраторы.

I

Источник: @minskphotohistorynew
Источник: @minskphotohistorynew

Гайд по улицам несуществующего города 18 века

Минский архитектор Юрий Таубкин признается: он ищет уцелевшие дома 18-19 века на несуществующих улицах, чтобы понять, как Минск выглядел до войны. Эта игра может быть настолько увлекательной, что после прочтения текста вы найдете себя во дворах в поисках парадных – тех, что занесены землей на метр под окна и давно никому не нужны. А мы с Юрием дадим вам пару наводок. Например, попробуйте пройти в арку дома №12 по проспекту Независимости и загляните за забор – вы увидите старинный угол дома треугольной формы и неожиданно пышный фасад с лепниной, который выходит чуть ли не к мусорным бакам. Зачем он там?
Чтобы усилить эффект, пройдитесь до детского парка имени Горького. «Мала хто задумваецца, што парку Горкага больш за 200 гадоў, – говорит историк Сергей Харевский. – Гэта першы публічны парк у нашым рэгіёне. Свіслач рэгулюецца ў тым выглядзе, як мы бачым яе сёння, з дарасейскіх часоў. Дарэчы, і траса цяперашняга праспекта была створана яшчэ пры Паўле Першым. Гэта тая траса вуліцы, якую менчукі ўдзячна назвалі ў гонар першага расійскага губернатара Захарыя Карнеева. Захар'еўская засталася з тых гадоў, як і траса вуліцаў Энгельса, Маркса, Кірава – гэта канец 18-га стагоддзя. Як і бульвар Новага месца, цяпер Александраўскі сквер, які разбілі яшчэ перад Напалеонам, і ўжо пасля добраўпарадкавалі. Хлопчыка з лебедзем паставілі толькі ў 1774-м у гонар стварэння мінскага вадаправода. А будынак праваслаўнай кансесторыi з боку Дома афіцэраў толькi цудам ацалеў».
Другая наводка – здание на улице Володарского. От бывшей улицы Советской остался только один пышный дом: его фасад смотрит в торец гостиницы «Минск». Раньше эта улица выходила на площадь Ленина, вдоль которой располагались жилые дома. Если представить, что гостиницы не существует, и нарисовать прямую линию от фасада до Красного костела – получится довоенный проспект Екатерининской застройки. Юрий Таубкин поясняет: «По этому дому хорошо видно архитектуру города. Чтобы понять, как выглядел Минск до войны, можно съездить в Вильнюс и прийти на проспект Гедимина. Его масштаб и архитектура практически совпадают с минской: такая же ширина и этажность. Сетка улиц была гуще, а привокзальная застройка имела плотную уличную структуру. Посередине Октябрьской площади проходила улица Юрьевская. Она начиналась от улицы Янки Купалы и доходила до нынешнего здания Белтелекома. От Юрьевской остался один дом во дворе возле гимназии № 24. Там тоже декоративный фасад – он выходил на улицу. Часть этого дома сейчас смотрит в торец здания Dana Holdings на Октябрьской».

II

Источник: @minskoldnew
Источник: @minskphotohistorynew
Источник: @minskphotohistorynew
«В Доме офицеров должно быть два фасада, – дополняет писатель Михаил Володин. – Тот, который мы сегодня видим, выходит к скверу с мальчиком и лебедем. А с обратной стороны есть три громадные ступени – помпезная лестница, которую никто не видит. Она должна была напоминать Потемкинскую, как в Одессе, и доходить аж до улицы Янки Купалы. Не представляю, как генералы со своими жёнами поднимались бы по ней, но время было суровое – по приказу бы поднялись».
Поясняет Юрий: «После разделов Речи Посполитой Минск был небольшим городком, но с Магдебургским правом. Центр был там, где сейчас находится площадь Свободы и ратуша. После присоединения к Российской империи здесь появилась Екатерининская застройка: новые здания регулярно возводились параллельно центральной улице, но с сохранением исторического центра. Если схематично представить Минск конца 18-го века, то была центральная площадь с ратушей, гостиным двором, костелами и несколькими прилегающими улицами, а вокруг шло земляное укрепление. У Минска не было городской стены – только оборонительное укрепление, за которым текли реки Немига и Свислочь. В рамках Екатерининской застройки земляной вал срыли и замостили улицу Захарьевскую, которая со временем переименовали в Советскую, позже — проспект Сталина и так далее вплоть до проспекта Независимости. Послевоенная застройка 1944 года изменила городскую структуру: проспект расширили в два раза, а некоторые улицы исчезли вовсе. Тем не менее, улица Володарского и несколько домов в бывшем переулке Захарьевском сохранились с улицы Карла Маркса есть небольшой проезд во двор. Когда-то это был полноценный переулок, но потом его перерезало жилым домом. Сейчас на этом месте какие-то организации, кофейни, банк и гастроном. Так вот фасады в этом переулке декорированы. Видно, что они были красивые со стороны улицы и не очень красивые со двора».

Живые свидетели сурового времени. История минского еврея-лавочника, у которого было две мамы

Еще до того, как Иосиф Лангбард приехал в Минск строить Потемкинскую лестницу, в городе жил лавочник Яков Анифатор. Жил он на улице Энгельса, которую упоминал историк Сергей Харевский, и которая раньше называлась Петропавловской. Внук лавочника, пенсионер Эдуард Сагындыков рассказывает: «Евреи тогда были или лавочники, или сапожники – больше нигде нельзя было работать. Сельское хозяйство не доверяли. В 1903 году у Якова Анифатора родились двойняшки: моя мама и ее сестра. Когда пришла советская власть, девки были уже взрослые. К 1920 году Яков Анифатор надумал уехать в Америку и предложил это девкам. Они отказались: были комсомолками в красных косынках и мечтали о переезде в Москву. Так мой дедушка с двумя сыновьями уехал в Америку, а мама в Москве поступила в Коммунистический университет имени Свердлова, тетка – в Институт красной профессуры. В вузе мама встретила коммуниста Кадыра из Казахстана. Они поженились и уехали поднимать сельское хозяйство в Кокшетау. Когда я родился, отец уже был секретарем обкома партии. А потом его в 1937 году забрали как врага народа».

Еще до того, как Иосиф Лангбард приехал в Минск строить Потемкинскую лестницу, в городе жил лавочник Яков Анифатор. Жил он на улице Энгельса, которую упоминал историк Сергей Харевский, и которая раньше называлась Петропавловской. Внук лавочника, пенсионер Эдуард Сагындыков рассказывает: «Евреи тогда были или лавочники, или сапожники – больше нигде нельзя было работать. Сельское хозяйство не доверяли. В 1903 году у Якова Анифатора родились двойняшки – моя мама и ее сестра. Когда пришла советская власть, девки были уже взрослые. К 1920 году Яков Анифатор надумал уехать в Америку и предложил это девкам. Они отказались: были комсомолками в красных косынках и мечтали поехать в Москву. Так мой дедушка с двумя сыновьями уехал в Америку, а мама в Москве поступила в комвуз имени Свердлова, тетка – в институт красной профессуры. В комвузе моя мама встретила коммуниста Кадыра из Казахстана. Они поженились и уехали поднимать сельское хозяйство в Кокшетау. Когда я родился, отец уже был секретарем обкома партии. А потом его в 1937 году забрали как врага народа».
Историю, как мама поехала на Лубянку вызволять отца и сама попала в сталинские лагеря, Эдуард рассказывает, глядя на набережную Свислочи через окна квартиры по улице Коммунистической. Когда его мать отправили в теплушках в Казахстан, об Эдуарде стала заботитаться его тетка Рахиль. Двухлетний малыш не заметил разницы – ведь дочери минского еврея были двойняшками. Его мать отсидела 10 лет в Акмолинском лагере для жен изменников Родины – сокращенно «А.Л.Ж.И.Р.». Там было четыре тысячи женщин, и у всех остались дети, которых определили в детские дома. В 1947 году мать вернулась. Какое-то время они жили в бараках на месте колеса обозрения в том самом парке Горького.

«Это был интересный момент. Я катался на пруду на коньках, которые были привязаны к валенкам верёвками. Мне кричат: «Эдик, домой». Прибегаю, смотрю − сидят две одинаковые тётки: мама и ещё одна мама. Садись, говорят. Я сел. У меня мозги перевернулись в другую сторону. В 12 лет я из пацана превратился в человека… А уже в 50-е годы в Минске мама наладила переписку с одним из братьев в Америке. Он прислал фотографии: мужик в красивой летной форме и два мальчика. На идише написано: «Володя с детьми, Чарльз и Ларри». В то смутное время связь с заграницей считалась «нехорошей», и карточка не сохранилась. Мама бы в Америку никогда не поехала – она была коммунисткой до мозга костей. Когда я родился в 1935-м, ей сообщили, что дедушка Яков умер в Штатах, поэтому она должна назвать меня в его честь. Но мама подумала и назвала меня Эдуардом».

III

Источник: @minskphotohistorynew

Точка отсчёта городского самосознания

Традиционно Минск был европейским городом с европейской ментальностью. Самоуправление здесь развивалось 300 лет. Но потом все поменялось. После присоединения к России беларусы пережили три восстания, и к началу 20 века страна добровольно вошла в состав СССР. «Это не был захват 1939-го года, как в Литве, Латвии, Эстонии, – говорит архитектор Юрий Таубкин. – Здесь общество было готово к тоталитарной системе. Беларусь сейчас в стадии формирования национального самосознания. Люди внимательнее относятся к памятникам архитектуры, советскому периоду, потому что нужна почва под ногами и точка опоры. Вспоминают ВКЛ, Речь Посполитую – да, тогда не было топонима Беларусь, но общество было».
В Минске почти не сохранилось довоенной архитектуры, и горожане ходят по улицам в поисках утраченной старины. Но если говорить про город как социальный организм, то у Минска появился шанс стать мегаполисом только в последние два десятилетия. Так считает автор концепции «Города Солнца», художник и писатель Артур Клинов. «До пришествия Российской империи Минск был красивым европейским городком с Магдебургским правом. На роль столицы он даже не претендовал. Главным городом нашего края был Вильно, а Минск оставался тихим городком. Советская эпоха сделала из него мегаполис: Минск вырос в десять раз. Но несмотря на гигантские темпы роста, всё равно центром оставалась Москва. Там всё решалось, а сюда решения спускались по разнарядке. В Минске всегда было что-то тихое, партизанское. И шанс появился только обретением независимости. Город реально меняется – я говорю не про архитектуру, а про социальный феномен. В Вильнюс приедешь − чувствуешь, провинция. А в Минск возвращаешься − чувствуешь, что уже нет».

IV

Источник: @minskoldnew
В тексте использованы интервью для фильма KYKY «Минск культовый: 50 лет истории глазами интересных людей». А рассмотреть город в высоком разрешении нам помогли Samsung Galaxy S20+ и Galaxy S20 Ultra — все современные фото и видео сделаны на эти смартфоны.

Кроме отличной камеры, эти модели могут похвастаться сильным процессором и большим объёмом памяти. К тому же S20+ и S20 Ultra достаточно 30 минут зарядки, чтобы проработать весь день — так что вы можете с утра до ночи гулять по памятным местам Минска.
ООО «Самсунг Электроникс Рус Компани»
ИНН 7703608910
Если вы любите Минск, как и мы, поделитесь им с друзьями.